Как русская песня воздействует на душу человека?

(1)Мы шли по большой дороге, а они косили в молодом берёзовом лесу поблизости от неё — и пели, и весь берёзовый лес, ещё не утративший густоты и свежести, ещё полный цветов и запахов, звучно откликался им.

(2)Кругом нас были поля, глушь серединной, исконной России. (З)Было предвечернее время июньского дня... (4)Старая большая дорога, заросшая кудрявой муравой, изрезанная за-глохшими колеями, следами давней жизни наших отцов и дедов, уходила перед нами в бесконечную русскую даль. (5)Солнце склонялось на запад, стало заходить в красивые лёгкие облака, смягчая синь за дальними извалами полей и бросая к закату, где небо уже золотилось, великие светлые столпы, как пишут их на церковных картинах... (6)Казалось, что нет, да никогда и не было, ни времени, ни деления его на века, на годы в этой забытой — или благословенной — Богом стране. (7)0ни шли и пели среди её вечной полевой тишины, простоты и первобытности с какой-то былинной свободой и беззаветностью. (8)И берёзовый лес принимал и подхватывал их песню так же свободно и вольно, как они пели.

(9)Неделю тому назад они косили в ближнем от нас лесу, и я видел, проезжая верхом, как они заходили на работу, пополудновавши. (10)Они бодро сбегались к месту с белыми, блестя¬щими, наведёнными, как бритва, косами на плечах, на бегу вступали в ряд, косы пустили все враз, широко, играючи, и пошли, пошли вольной, свободной чередой.

(11)Теперь они пели, а мы стояли и слушали их, чувствуя, что уже никогда не забыть нам этого предвечернего часа и никогда не понять, а главное, не высказать вполне, в чём такая див¬ная прелесть их песни.

(12)Прелесть её была в том, что никак не была она сама по себе: она была связана со всем, ~то видели, чувствовали и мы, и они, эти рязанские косцы. (13)Прелесть была в том несознаваемом, но кровном родстве, которое было между ними, и нами, и этим хлебородным полем, что окружало нас. (14)Этим полевым воздухом, которым дышали и они, и мы с детства. (15)Этим предвечерним временем и облаками на уже розовеющем западе. (16)Этим свежим, молодым лесом, полным медвяных трав по пояс, диких несметных цветов и ягод, которые они поминутно срывали и ели. (17)И этой большой дорогой, её простором и заповедной далью.

(18)Прелесть была в том, что все мы были дети своей Родины и были все вместе, и всем нам было хорошо, спокойно и любовно без ясного понимания своих чувств, ибо их и не надо, не должно понимать, когда они есть. (19)И ещё в том была (уже совсем не сознаваемая нами тогда) прелесть, что эта Рогана, этот наш общий дом была Россия и что только её душа могла петь так, как пели косцы в этом откликающемся на каждый их вздох берёзовом лесу.

(20)Прелесть была в том, что это было как будто и не пение, а именно только вздохи, подъёмы молодой, здоровой, певучей груди.

(21)Пела одна грудь, как когда-то пелись песни только в России и с той непосредственностью, с той несравненной лёгкостью, естественностью, которая была свойственна в песне только русскому. (22)Чувствовалось — человек так свеж, крепок, так наивен в неведении своих сил и талантов и так полон песнью, что ему нужно только легонько вздыхать, чтобы отзывался весь лес на ту добрую и ласковую, а порой дерзкую и мощную звучность, которой наполняли его эти вздохи. (23)И прекрасны совершенно особой, чисто русской красотой были те чувства, что рассказывали они своими вздохами и полусловами вместе с откликающейся далью, глубиной леса.

(24)В чём ещё было очарование этой песни, её неизбывная радость при всей её будто бы безнадёжности? (25)В том, что человек всё-таки не верил, да и не мог верить, по своей силе и непочатости, в эту безнадёжность.

(26)«Ты прости-прощай, родимая сторонушка!» — говорил человек и знал, что всё-таки нет ему подлинной разлуки с нею, с Родиной, что, куда бы ни забросила его доля, всё будет над ним родное небо, а вокруг — беспредельная родная Русь, гибельная для него, балованного разве только своей свободой, простором и сказочным богатством.

(27)Ещё одно, говорю я, было в этой песне — это то, что хорошо знали и мы, и они, эти рязанские мужики, в глубине души, что бесконечно счастливы были мы в те дни, теперь уже бес-конечно далёкие — и невозвратимые...

(По И.А. Бунину*)
* Иван Алексеевич Бунин (1870-1953) — русский писатель, поэт, переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе.