Чем нужно руководствоваться, когда делаешь нравственный выбор?

Встреча произошла неожиданно. Два немца, мирно разговаривая, вышли на Плужникова из-за уцелевшей стены. Карабины висели за плечами, но даже если бы они держали их в руках, Плужников и тогда успел бы выстрелить первым.

Он уже выработал в себе молниеносную реакцию, и только она до сих пор спасала его.

А второго немца спасла случайность, которая могла стоить Плужникову жизни.

Его автомат выпустил короткую очередь, первый немец рухнул на кирпичи, а патрон перекосило при подаче. Пока Плужников судорожно дёргал затвор, второй немец мог бы давно прикончить его или убежать, но вместо этого он упал на колени. И покорно ждал, пока Плужников вышибет застрявший патрон.

— Комм, — сказал Плужников, указав автоматом, куда следовало идти.

Они перебежали через двор, пробрались в подземелья, и немец первым влез в тускло освещённый каземат. И здесь вдруг остановился, увидев девушку у длинного дощатого стола.

Немец заговорил громким плачущим голосом, захлёбываясь и глотая слова. Протягивая вперёд дрожавшие руки, показывая ладони то Мирре, то Плужникову.

— Ничего не понимаю, — растерянно сказал Плужников. — Тарахтит.

— Рабочий он, — сообразила Мирра, — видишь, руки показывает?

— Дела, — озадаченно протянул Плужников. — Может, он наших пленных охраняет?

Мирра перевела вопрос. Немец слушал, часто кивая, и разразился длинной тирадой, как только она замолчала.

— Пленных охраняют другие, — не очень. уверенно переводила девушка. — Им приказано охранять входы и выходы из крепости. Они — караульная команда.

Он — настоящий немец, а крепость штурмовали австрияки из сорок пятой дивизии, земляки самого фюрера. А он — рабочий, мобилизован в апреле...
Немец опять что-то затараторил, замахал руками. Потом вдруг торжественно погрозил пальцем Мирре и неторопливо, важно достал из кармана чёрный пакет, склеенный из автомобильной резины. Вытащил из пакета четыре фотографии и положил на стол.

— Дети, — вздохнула Мирра. — Детишек своих кажет.

Плужников поднялся, взял- автомат:

— Комм!

Немец, пошатываясь, постоял у стола и медленно пошёл к лазу.

Они оба знали, что им предстоит. Немец брёл, тяжело волоча ноги, трясущимися руками всё обирая и обирая полы мятого мундира. Спина его вдруг начала потеть, по мундиру поползло тёмное пятно.

А Плужникову предстояло убить его. Вывести наверх и в упор шарахнуть из автомата в эту вдруг вспотевшую сутулую спину. Спину, которая прикрывала троих детей. Конечно же, этот немец не хотел воевать, конечно же, не своей охотой забрёл он в эти страшные развалины, пропахшие дымом, копотью и человеческой гнилью. Конечно, нет. Плужников всё это понимал и, понимая, беспощадно гнал вперёд.

— Шнель! Шнель!

Немец сделал шаг, ноги его подломились, и он упал на колени. Плужников ткнул его дулом автомата, немец мягко перевалился на бок и, скорчившись, замер...

Мирра стояла в подземелье, смотрела на уже невидимую в темноте дыру и с ужасом ждала выстрела. А выстрелов всё не было и не было...

В дыре зашуршало, и сверху спрыгнул Плужников и сразу почувствовал, что она стоит рядом.

— 3наешь, оказывается, я не могу выстрелить в человека.

Прохладные руки нащупали его голову, притянули к себе. Щекой он ощутил её щеку: она была мокрой от слёз.

— Я боялась. Боялась, что ты застрелишь этого старика. — Она вдруг крепко обняла его, несколько раз торопливо поцеловала. — Спасибо тебе, спасибо, спасибо. (5б)Ты ведь для меня это сделал?

Он хотел сказать, что действительно сделал это для неё, но не сказал, потому что он не застрелил этого немца всё-таки для себя. Для своей совести, которая хотела остаться чистой. Несмотря ни на что.


(По Б. Л. Васильеву*)
Борис Львович Васильев (1924-2013) — русский советский писатель, участник Великой Отечественной войны.