Сочинение по тексту К.Д. Бальмонта

(1)Из всех слов могучего и первородного русского языка, полногласного, кроткого и грозного, бросающего звуки взрывным водопадом, журчащего неуловимым ручейком, исполненного говоров дремучего леса, шуршащего степными ковылями.
поющего ветром, что носится и мечется и уманивает сердце далеко за степь, пересветно сияющего серебряными разливами полноводных рек, втекающих в синее море, — из всех несосчитанных самоцветов этой неисчерпаемой сокровищницы, языка живого, сотворённого и, однако же, без устали творящего, больше всего я люблю слово «воля». (2)Так было в детстве, так и теперь. (З)Это слово самое дорогое и всеобъемлющее'.

(4)Уже один его внешний вид пленителен. (5)Веющее «в», долгое, как зов далёкого хора, «о», ласкающее «л», в мягкости твёрдое утверждающее «я». (6)А смысл этого слова — двойной, как сокровища в старинном ларце, в котором два дна. (7)Воля есть воля-хотение, и воля есть воля-свобода. (8)В таком ларце легко устраняется разделяющая преграда двойного дна, и сокровища соединяются, обогащаясь переливаниями цветов. (9)Один смысл слова «воля», в самом простом; изначальном словоупотреблении, светит другому смыслу, в меру отягощает содержательностью и значительностью его живую существенность.

(10)Говоря «воля», русская речь имеет в виду, что и воля-свобода, и воля-хотение — два талисмана, беспредельно желанные, но неизбежно нуждающиеся в точно определённых пределах. (И)И любимая няня ласков скажет детям: «Ишь расшалились, вольница, спать пора». (12)А народ наш кроме того, звал вольницей всех уходивших к волжскому раздолью от московской тесноты. (13)И зовёт вольницей разгулявшихся весельчаков. (14)И зовёт вольницей разбойников. (15)А ярославец, сказавши «вольный», разумеет «лешего». (16)Что же касается этого изумрудного самодура, любящего кружить прямолинейных людей, то существует народное слово, являющееся обворожительным и красноречивым противоречием: «Леший нем, но голосист».

(17)Художественное противоречие, восхищающее вкус верный и изысканный, вовсе не есть противоречие, но особенный путь души достигать красоты. (18)Когда ребёнок, захваченный глубоким чувством, лепечет своей матери: «Я люблю тебя больше всех на свете», а отец, услыхав его лепет, спросит: «А меня?» — ребёнок, не колеблясь, ответит: «И тебя больше всех на свете». (19)Эти слова покажутся противоречием лишь тому, кто тусклыми своими глазами не умеет вслушиваться в слова.

(20)Пока мы говорим и рассуждаем о воле, вокруг этого слова ткётся мгла жути. (21)Но марево исчезает сразу, когда смелый скажет: «Волей свершаются подвиги», когда мудрец скажет: «Мир как воля», когда няня скажет ребёнку: «Солнышко светит, пойдём-ка на волю», когда ребёнок, радуясь весне и проникаясь мудростью, наклонной к щедрости, выпустит из клетки на волю своего любимого щеглёнка, а поздней, сознав эту великую радость освобождения, роднящую ребёнка с великим итальянцем, обнявшим все стихии мира, будет читать с восторгом в детской книжке западающие навсегда в память стихи:

Вчера я растворил темницу
Воздушной пленницы моей.
(22)Я рощам возвратил певицу,
Я возвратил свободу ей.

(23)Она исчезла, утопая
В сиянье голубого дня,
И так запела, улетая,
Как бы молилась на меня.

(24)Улетела в небо или в лес. (25)Туда, где правит леший, а леший нем, но голосист. (26)Немота — имеющая голос, молчание — говорящее, безмолвие — исполненное красноречия. (27)Наш народ так определил лес, что в этом определении есть и указание на основную тайну мира. (28)Немой мир ищет голоса и веяньем ветра, плеском волн, перекличкой птиц, жужжанием жуков, рёвом зверя, шорохом листьев, шёпотом травинок, разрывающим всё небо гимном грома даёт своей внутренней ищущей воле вырваться на волю.

(По К. Д. Бальмонту*)
* Константин Дмитриевич Бальмонт (1867-1942) — русский поэт-символист, переводчик, эссеист.