Возможные тексты в ЕГЭ по русскому языку

Перед ЕГЭ по русскому языку в сети появляется множество фрагментов текстов. Все тексты, которые распространяются в интернете как "реальные", будем публиковать в этом посте.


Обновление 6 июня → утечки по русскому языку не было. Ни один текст не совпал (в интернете гуляло около 30 штук).


Текст 1

(1)Тогда, когда началась большая перемена, когда всех нас по случаю холодной, но сухой и солнечной погоды выпускали во двор и на нижней площадке лестницы я увидел мать, то тогда только вспомнил про конверт и про то, что она, видно, не стерпела и принесла его с собой.

(2) Мать, однако, стояла в сторонке в своей облысевшей шубёнке, в смешном капоре, под которым висели седые волосики (ей было тогда уже пятьдесят семь лет), и с заметным волнением, как-то ещё более усиливавшим её жалкую внешность, беспомощно вглядывалась в бегущую мимо ораву гимназистов, из которых некоторые, смеясь, на неё оглядывались и что-то друг другу говорили.

(3) Приблизившись, я хотел было незаметно проскочить, но мать, завидев меня и сразу засветясь ласковой, но не весёлой улыбкой, позвала меня – и я, хоть мне и было ужас как стыдно перед товарищами, подошёл к ней.

(4) – Вадичка, мальчик, - старчески глухо заговорила она, протягивая мне конверт и жёлтенькой ручкой боязливо, словно она жглась, касаясь пуговицы моей шинели, - ты забыл деньги, мальчик, а я думаю – испугается, так вот – принесла.

(5) Сказав это, она посмотрела на меня, будто просила милостыни, но, в ярости за причинённый мне позор, я ненавидящим шёпотом возразил, что нежности телячьи эти нам не ко двору, что коли деньги принесла, так пусть сама и платит.

(6) Мать стояла тихо, слушала молча, виновато и горестно опустив старые свои ласковые глаза, - я же, сбежав по уже о пустевшей лестнице и открывая тугую, шумно сосущую воздух дверь, хоть и оглянулся и посмотрел на мать, однако сделал это не потому вовсе, что мне стало её сколько-нибудь жаль, а всего лишь из боязни, что она в столь неподходящем месте расплачется. (7) Мать всё так же стояла на площадке и, печально склонив свою голову, смотрела мне вслед. (8) Заметив, что я смотрю на неё, она помахала мне рукой и конвертом так, как это делают на вокзале, и это движение, такое молодое и бодрое, только ещё больше показало, какая она старая, оборванная и жалкая.

(9) На дворе, где ко мне подошли несколько товарищей и один спросил, что это за шут гороховый в юбке, с которым я только что беседовал, я, весело смеясь, ответил, что это обнищавшая гувернантка и что пришла она ко мне с письменными рекомендациями.

(10) Когда же, уплатив деньги, мать вышла и, ни на кого не глядя, сгорбившись, словно стараясь стать ещё меньше, быстро, как только могла, стукая стоптанными, совсем кривыми каблучками, прошла по асфальтовой дорожке к воротам, - я почувствовал, что у меня болит за неё сердце.

(11) Боль эта, которая столь горячо ожгла меня в первое мгновение, длилась, однако, весьма недолго.

(По М.Агееву)


Текст 2

(1)Почти каждый, кто воевал, был ранен хотя бы однажды. (2)Кто-то помог ему на поле боя. (3)И сам он спасал других. (4)Помощь товарищу, подчас связанная со смертельным риском, стала обыкновенным делом каждого дня войны.

(5)Шёл 1942 год. (6)Однажды, вернувшись в лагерь, партизаны одного из отрядов Белоруссии принесли раненого Степана Несынова. (7)Осколок задел бедро, прошил тело. (8)Фельдшер отряда Александр Вергун, осмотрев раненого, сказал: нужна операция. (9)Сделать её в лесу невозможно. (10)Все поняли, что Степан обречён. (11)Ему было двадцать лет.

(12)Перед опасностью все равны на войне. (13)Глядя на раненого товарища, беспомощно распластанного на плащ-палатке, партизаны думали о том, что такое могло случиться с любым из них. (14)И боль товарища переживали, как свою собственную.

(15)Никто ещё не знал в лагере, что командир М.К. Бажанов и комиссар А.И. Авдеев, склонившись над картой, стали прочерчивать маршрут из партизанского отряда к линии фронта. (16)Чтобы из-под Орши добраться до передовой, нужно было пройти по районам Витебской и Смоленской областей.

(17)Из всех добровольцев отобрали шестерых отважных ребят: Павла Маркина, Виктора Правдина, Сергея Щербакова, Алексея Андреева, Ивана Головенкова. (18)Старшим группы шёл Борис Галушкин.

(19)В партизанском отряде спешно собирались в дорогу. (20)Готовили носилки: к двум жердям прикрепили палатку.

(21)Укладывали в вещмешки патроны и сухари. (22)Раненый Степан попросил положить рядом с ним гранату, привязал к кольцу шпагат. (23)Если будут окружать враги, он сам дёрнет за кольцо... (24)Отправляясь в путь, никто не знал, какие придётся преодолеть трудности и испытания.

(25)Партизаны всегда находились в окружении, продуктов часто не хватало так же, как и патронов. (26)Поэтому, когда взяли на плечи раненого, почувствовали, как ослабли. (27)Часто сменяли друг друга. (28)Несли носилки, буквально шатаясь от усталости, местами, подняв их над собой, пробирались по пояс в болоте. (29)Шли только по ночам. (30)Выбирали самые глухие места в лесу.

(31)«Тяжелее всех, конечно, приходилось раненому, - рассказывает Виктор Александрович Правдин. - Мы же трясли его, спотыкаясь в лесной чащобе. (32)К тому же многие из нас из-за плохого питания заболели куриной слепотой. (ЗЗ)Все предметы и расстояния в сумерках представлялись нам искажёнными. (34)Мы часто падали. (35)Даже роняли носилки. (36)Степан переносил всё мужественно». (37)В пути рану обрабатывали с помощью спирта и марганцовки, бинты кипятили над костром, нередко набрав в котелок болотной воды. (38)Потом на бинты пошли нательные рубашки.

(39)Маленький подвижный гарнизон в любой момент был готов принять бой... (40)Чуть не попали в окружение к немцам, остановившись на ночь в одной из деревень...(41) С боем пересекли железную дорогу и спаслись, отчаянно отстреливаясь, только в болотах, скрывшись в темноте. (42)Партизаны вышли к своим в одном из районов Калининской области на девятнадцатый день пути.

(43)На войне не раз происходили случаи, которые выходили за рамки обычных представлений о возможностях человеческой воли и его телесных сил. (44)Хирурги военного госпиталя установили, что состояние ран у Степана Несынова за время трудной дороги не ухудшилось, а улучшилось. (45)Не случилось заражения крови и загноения. (46)И это несмотря на болотную грязь, холод, тряску.

(47)В подвиге товарищества сказался характер будущих победителей. (48)Они готовы были превозмочь и казавшуюся непосильной работу, и опасности, которые окружали их со всех сторон. (49)Воля к жизни соединилась с волей к Победе.

(50)Спустя годы В.А. Правдин скажет: «Степан Несынов выжил потому, что верил в нас, а мы верили друг другу».

(По Л.П. Овчинниковой)


Текст 3

По международной конвенции о Красном Кресте военные врачи и служащие санитарных частей не имеют права вооруженно участвовать в боевых действиях воюющих. Но однажды доктору против воли пришлось нарушить это правило. Завязавшаяся стычка застала его на поле и заставила разделить судьбу сражающихся и отстреливаться.

Партизанская цепь, в которой застигнутый огнем доктор залег рядом с телеграфистом отряда, занимала лесную опушку. За спиною партизан была тайга, впереди – открытая поляна, оголенное незащищенное пространство, по которому шли белые, наступая.

Они приближались и были уже близко. Доктор хорошо их видел, каждого в лицо. Это были мальчики и юноши из невоенных слоев столичного общества и люди более пожилые, мобилизованные из запаса. Но тон задавали первые, молодежь, студенты-первокурсники и гимназисты-восьмиклассники, недавно записавшиеся в добровольцы. Доктор не знал никого из них, но лица половины казались ему привычными, виденными, знакомыми. Одни напоминали ему былых школьных товарищей. Может статься, это были их младшие братья? Других он словно встречал в театральной или уличной толпе в былые годы. Их выразительные, привлекательные физиономии казались близкими, своими.

Служение долгу, как они его понимали, одушевляло их восторженным молодечеством, ненужным, вызывающим. Они шли рассыпным редким строем, выпрямившись во весь рост, превосходя выправкой кадровых гвардейцев и, бравируя опасностью, не прибегали к перебежке и залеганию на поле, хотя на поляне были неровности, бугорки и кочки, за которыми можно было укрыться. Пули партизан почти поголовно выкашивали их.

Посреди широкого голого поля, по которому двигались вперед белые, стояло мертвое обгорелое дерево. Оно было обуглено молнией или пламенем костра или расщеплено и опалено предшествующими сражениями. Каждый наступавший добровольческий стрелок бросал на него взгляды, борясь с искушением зайти за его ствол для более безопасного и выверенного прицела, но пренебрегал соблазном и шел дальше.

У партизан было ограниченное число патронов. Их следовало беречь. Имелся приказ, поддержанный круговым уговором, стрелять с коротких дистанций, из винтовок, равных числу видимых мишеней.

Доктор лежал без оружия в траве и наблюдал за ходом боя. Все его сочувствие было на стороне героически гибнувших детей. Он от души желал им удачи. Это были отпрыски семейств, вероятно, близких ему по духу, его воспитания, его нравственного склада, его понятий.

Шевельнулась у него мысль выбежать к ним на поляну и сдаться и таким образом обрести избавление. Но шаг был рискованный, сопряженный с опасностью.

Пока он добежал бы до середины поляны, подняв вверх руки, его могли бы уложить с обеих сторон, поражением в грудь и спину, свои – в наказание за совершенную измену, чужие – не разобрав его намерений. Он ведь не раз бывал в подобных положениях, продумал все возможности и давно признал эти планы спасения непригодными. И мирясь с двойственностью чувств, доктор продолжал лежать на животе, лицом к поляне и без оружия следил из травы за ходом боя.

Однако созерцать и пребывать в бездействии среди кипевшей кругом борьбы не на живот, а на смерть было немыслимо и выше человеческих сил. И дело было не в верности стану, к которому приковала его неволя, не в его собственной самозащите, а в следовании порядку совершавшегося, в подчинении законам того, что разыгрывалось перед ним и вокруг него. Было против правил оставаться к этому в безучастии. Надо было делать то же, что делали другие. Шел бой. В него и товарищей стреляли. Надо было отстреливаться.

И когда телефонист рядом с ним в цепи забился в судорогах и потом замер и вытянулся, застыв в неподвижности, Юрий Андреевич ползком подтянулся к нему, снял с него сумку, взял его винтовку и, вернувшись на прежнее место, стал разряжать ее выстрел за выстрелом.

Но жалость не позволяла ему целиться в молодых людей, которыми он любовался и которым сочувствовал. А стрелять сдуру в воздух было слишком глупым и праздным занятием, противоречившим его намерениям. И выбирая минуты, когда между ним и его мишенью не становился никто из нападающих, он стал стрелять в цель по обгорелому дереву. У него были тут свои приемы.

Целясь и по мере все уточняющейся наводки незаметно и не до конца усиливая нажим собачки, как бы без расчета когда-нибудь выстрелить, пока спуск курка и выстрел не следовали сами собой как бы сверх ожидания, доктор стал с привычной меткостью разбрасывать вокруг помертвелого дерева сбитые с него нижние отсохшие сучья.

Но о ужас! Как ни остерегался доктор, как бы не попасть в кого-нибудь, то один, то другой наступающий вдвигались в решающий миг между ним и деревом и пересекали прицельную линию в момент ружейного разряда. Двух он задел и ранил, а третьему несчастливцу, свалившемуся недалеко от дерева, это стоило жизни.

Наконец белое командование, убедившись в бесполезности попытки, отдало приказ отступить.

Партизан было мало. Их главные силы частью находились на марше, частью отошли в сторону, завязав дело с более крупными силами противника. Отряд не преследовал отступавших, чтобы не выдать своей малочисленности.

Фельдшер Ангеляр привел на опушку двух санитаров с носилками. Доктор велел им заняться ранеными, а сам подошел к лежавшему без движения телефонисту. Он смутно надеялся, что тот, может быть, еще дышит и его можно будет вернуть к жизни. Но телефонист был мертв. Чтобы в этом удостовериться окончательно,

Юрий Андреевич расстегнул на груди у него рубашку и стал слушать его сердце. Оно не работало.

На шее у убитого висела ладанка на снурке. Юрий Андреевич снял ее. В ней оказалась зашитая в тряпицу, истлевшая и стершаяся по краям сгибов бумажка. Доктор развернул ее наполовину распавшиеся и рассыпающиеся доли.

Бумажка содержала извлечения из девяностого псалма с теми изменениями и отклонениями, которые вносит народ в молитвы, постепенно удаляющиеся от подлинника от повторения к повторению. Отрывки церковно-славянского текста были переписаны в грамотке по-русски.

В псалме говорится: «Живый в помощи Вышнего». В грамотке это стало заглавием заговора: «Живые помощи». Стих псалма: «Не убоишися... от стрелы летящия во дни (днем)» – превратился в слова ободрения: «Не бойся стрелы летящей войны». «Яко позна имя мое», – говорит псалом. А грамотка: «Поздно имя мое». «С ним семь в скорби, изму его...» стало в грамотке «Скоро в зиму его».

Текст псалма считался чудодейственным, оберегающим от пуль. Его в виде талисмана надевали на себя воины еще в прошлую империалистическую войну. Прошли десятилетия, и гораздо позднее его стали зашивать в платье арестованные и твердили про себя заключенные, когда их вызывали к следователям на ночные допросы.

От телефониста Юрий Андреевич перешел на поляну к телу убитого им молодого белогвардейца. На красивом лице юноши были написаны черты невинности и все простившего страдания. «Зачем я убил его?» – подумал доктор.

Он расстегнул шинель убитого и широко раскинул ее полы. На подкладке по каллиграфической прописи, старательно и любящею рукою, наверное, материнскою, было вышито: «Сережа Ранцевич» – имя и фамилия убитого.

Сквозь пройму Сережиной рубашки вывалились вон и свесились на цепочке наружу крестик, медальон и еще какой-то плоский золотой футлярчик или тавлинка с поврежденной, как бы гвоздем вдавленной крышкой. Футлярчик был полураскрыт. Из него вывалилась сложенная бумажка. Доктор развернул ее и глазам своим не поверил. Это был тот же девяностый псалом, но в печатном виде и во всей своей славянской подлинности.

В это время Сережа застонал и потянулся. Он был жив. Как потом обнаружилось, он был оглушен легкой внутренней контузией. Пуля на излете ударилась в стенку материнского амулета, и это спасло его. Но что было делать с лежавшим без памяти?

Озверение воюющих к этому времени достигло предела. Пленных не доводили живыми до места назначения, неприятельских раненых прикалывали на поле.

При текучем составе лесного ополчения, в которое то вступали новые охотники, то уходили и перебегали к неприятелю старые участники, Ранцевича, при строгом сохранении тайны, можно было выдать за нового, недавно примкнувшего союзника.

Юрий Андреевич снял с убитого телефониста верхнюю одежду и с помощью Ангеляра, которого доктор посвятил в свои замыслы, переодел не приходившего в сознание юношу.

Он и фельдшер выходили мальчика. Когда Ранцевич вполне оправился, они отпустили его, хотя он не таил от своих избавителей, что вернется в ряды колчаковских войск и будет продолжать борьбу с красными.

Борис Пастернак.
Просмотров: 82072 | 3 июня 2018
Математика ← Тренировка
Сколько процентов от суммы чисел 11; 16 и 23 составляет число 12?



Математика ← Устный счёт
Автомобиль выехал из одного города в другой. В первый час он проехал 84км, или 40% всего расстояния между городами, а во второй час 72км, тогда ему осталось:



Если нашли ошибку в тексте, выделите
её и нажмите Ctrl+Enter.
© 2008-2018. «4ЕГЭ»