Схема анализа стихотворения

Общеизвестно, что жесткой, канонической схемы анализа поэтического текста не существует, посколь­ку художественное произведение — явление жи­вое, сопротивляющееся сухому, унифицированному подходу. Следует помнить, что поэтический текст анализировать сложнее, чем прозаический, так как гармонию стиха нетрудно разрушить, неуклюже при­коснувшись к тончайшей поэтической ткани стихо­творения, которое стремится запечатлеть «невырази­мое», «шепнуть о том, пред чем язык немеет», по об­разному выражению А. А. Фета.


Восприятие лирики читателем предельно субъек­тивно, глубокий же анализ стихотворения сродни ис­кусству. Не случайно М. И. Цветаева, говоря о безза­щитности художественного слова, замечает: «Меня нужно понять — либо меня нет». Каждое стихотворе­ние по-своему уникально: в одном случае размер сти­ха имеет содержательный смысл (так, хорей баллады В. А. Жуковского «Мщение» передает зловещий то­пот лошадиных копыт), в другом метр является фор­мальным элементом, безучастным к сокровенным смыслам художественного текста, в одном стихотво­рении разворачивается новеллистический сюжет (цикл стихотворений Н.А.Некрасова «На улице»), в другом — лирический сюжет свернут настолько, что почти полностью уходит в подтекст стихотворения (А. А. Фета «Шепот, робкое дыханье...»). Главные за­дачи поэта в конкретном стихотворении могут быть самыми разными: передача внутреннего состояния героя, воплощение в образной форме философской мыс­ли, создание музыки стиха. Так, важнейшая художе­ственная задача А. С. Пушкина в элегии «Ненастный день потух; ненастной ночи мгла...» — передача тон­чайших изменений настроения лирического героя, тоскующего по возлюбленной, с которой он разлучен. Его душа рвется к ней, он мысленно созерцает ее об­раз и бесконечно страдает от невольных ревнивых по­дозрений, почти не выраженных в слове: об этой ду­шевной муке можно лишь догадаться по лавине то­чек, которые обрывают стихотворение:

Никто ее любви небесной не достоин.
Не правда ль: ты одна... ты плачешь...
........................................................... я спокоен;
Но если.................................................................


В апокалипсической зарисовке Ф. И. Тютчева «По­следний катаклизм» наиболее существенным оказы­вается философская мысль, которая утверждает су­ществование Бога и трагическую для человека невоз­можность его познать:

Когда пробьет последний час природы, Состав частей разрушится земных: Все зримое опять покроют воды, И Божий лик изобразится в них!

Стихотворение А. А. Блока «В углу дивана», преж­де всего, завораживает своеобразной мелодией стиха, которая создается не только размером, но и своеобраз­ным синтаксическим членением стиха.

Но в камине дозвенели Угольки.
За окошком догорели Огоньки.
И на вьюжном море тонут Корабли.
И над южным морем стонут Журавли.


Задача формирования читательской культуры пред­полагает знание о наиболее общих возможных ас­пектах анализа стихотворения, умение его интерпре­тировать. Предложенная в схеме последовательность разбора стихотворения условна, хотя и обладает опре­деленной логикой, сложившейся в практике анализа. Создание свободного (в жанре эссе) комментария сти­хотворения или строго исследовательского текста о нем можно начинать с любого из предложенных в схеме на­правлений анализа. При этом отправной пункт анали­за, как и логику дальнейших рассуждений, следует ис­кать в самом художественном тексте.

1. Историко-биографический материал

Глубокое понимание стихотворения порой требует знания даты его написания, истории публикации, фактов биографии автора, которые связаны с лириче­ским сюжетом или имеют отношение к истории созда­ния художественного текста. Так, при анализе «Эле­гии» (1874) Н. А. Некрасова важно помнить, что в стихотворении поэт спорит с известным филологом О. Ф. Миллером, который, читая лекцию о нем, за­явил, что Некрасов повторяется, постоянно обра­щаясь к одной и той же теме народных страданий. Важным представляется и некрасовская оценка собственного стихотворения, прозвучавшая в письме к А. Н. Еракову: «Посылаю тебе стихи. Так как это самые мои задушевные и любимые из написанных мною в последнее время, то и посвящаю их тебе, само­му дорогому моему другу». Биографический контекст поможет понять и полемическую заостренность «Эле­гии», и ее программный характер. Однако подобного рода сведения о стихотворении часто отсутствуют или не имеют принципиального значения для анализа текста. В этом случае историко-биографический ком­ментарий не является обязательным.

2. Место стихотворения в творчестве поэта

При определении места стихотворения в поэтике автора требуется отнести произведение к тому или иному периоду творчества поэта, понять контекст, в котором оно создавалось, что невозможно без знания творческого пути художника хотя бы в общих чертах. При анализе произведения важно выявить, насколь­ко характерно стихотворение для творчества поэта или в какой мере оно нетипично для его поэтической манеры. Так, написанное А. С. Пушкиным в 1821 г. послание «В. Л. Давыдову» отражает бунтарский на­строй поэта, особенно ясно выразившийся в финале стихотворения:

Народы тишины хотят,
И долго их ярем не треснет.
Ужель надежды луч исчез?
Но нет! — мы счастьем насладимся,
Кровавой чаши причастимся —
И я скажу: Христос воскрес.


Однако это стихотворение начала южной ссылки не является характерным для творчества поэта в це­лом, в отличие от других произведений на созвуч­ные темы («Пир Петра Первого», «Из Пиндемонти» и др.). При определении места стихотворения в твор­честве поэта важно понять, носит ли оно програм­мный характер, т. е. является ли оно таким произве­дением, в котором выявились важнейшие цели и принципы творчества художника (к программным пушкинским стихотворениям относятся «Пророк», «Поэт и толпа», «Поэт» и др.)

3. Ведущая тема

Темы составляют основу любого произведения (в том числе и лирического).

Существует тематическая классификация лирики, которая в наиболее общем виде обозначает традици­онные для лирики темы: интимная (любовная) лири­ка (М. Ю. Лермонтов «Она не гордой красотою...», Б. Л. Пастернак «Зимний вечер»), пейзажная лири­ка (А. А. Фет «Чудная картина...», С. А. Есенин «За темной прядью перелесиц...»), лирика дружбы (А. С. Пушкин «19 октября» (1925), Б. Ш. Окуджава «Старинная студенческая песня»), гражданская и патриотическая лирика (Н.А.Некрасов «Родина», А. А. Ахматова «Не с теми я, кто бросил землю...»), философская (медитативная) лирика (Ф. И. Тютчев «Последний катаклизм», И. А. Бунин «Вечер»), тема поэта и поэзии (Е. А. Баратынский «Мой дар убог и голос мой не громок...», М. И. Цветаева «Роландов Рог»). Выделение этих групп в большой степени ус­ловно, однако позволяет начать разговор о стихотво­рении, т.е. может служить отправной точкой анализа произведения. К примеру, отнесение стихотворения И. А. Бунина «Вечер» к философской лирике пред­ставляется бесспорным. Поэт задается вопросами: по­чему «о счастье мы всегда лишь вспоминаем...», что дарует человеку ощущение счастья, что мешает осоз­нать в настоящую минуту полноту и гармонию бытия. Но это стихотворение по праву может быть отнесено и к пейзажной лирике, поскольку Бунин не просто го­ворит о красоте мира, но и пластично ее изображает, описывая вечереющий день, «чистый воздух, лью­щийся в окно», «бездонное небо», в котором «легким белым краем встает, сияет облако».

Как правило, в стихотворении можно выделить ведущую (или основную) тему. При ее определении следует ориентироваться на тематическую классифи­кацию стихотворений, соотнося ее с «вечными» для поэзии темами любви, красоты, смерти, рока и др. Однако важно помнить, что поэтический текст пред­ставляет собой сложное сплетение тем и мотивов. В отличие от темы, мотив имеет непосредственную словесную закрепленность в тексте и является устой­чивым формально-содержательным компонентом произведения. Мотив изгнанничества, характерный для лирики М. Ю. Лермонтова, дает о себе знать в конкретном лексическом выражении в стихотворе­нии «Нет, я не Байрон, я другой...»: «изгнанник», «гонимый миром странник». Тот же мотив присут­ствует в стихотворении «Тучи» и также находит в нем словесное выражение: «Мчитесь вы, будто как

я же, изгнанники». Выявление мотива помогает понять подтекст произведения. Традиционны в лири­ке мотивы борьбы, бегства, возмездия, страдания, разочарования, тоски, одиночества, встречи, пути и др. Для обозначения ведущего мотива в одном или во многих произведениях используется понятие «лейтмотив». Например, тоска одиночества являет­ся лейтмотивом ранней лирики В. В. Маяковского. В стихотворении «Несколько слов о себе самом» поэт создает трагический образ, который мог бы стать эпиграфом к значительной части его лирики: «Я оди­нок, как последний глаз / У идущего к слепым чело­века!»

4. Лирический сюжет

Сюжет всегда связан с каким-то событием. Воспо­минание или случайная встреча, сюжетная сценка или созерцание природы, жизненные перипетии или посетившая поэта мысль становятся импульсом к ли­рическому переживанию, порождают особое эмоцио­нальное состояние героя.

Наличие в стихотворении развернутого сюжета пе­реводит произведение в лироэпический жанр. Сюжет лирического произведения может быть ослаблен, как в стихотворении А. А. Фета:

Облаком волнистым
Пыль встает вдали;
Конный или пеший —
Не видать в пыли!
Вижу: кто-то скачет
На лихом коне.
Друг мой, друг далекий,
Вспомни обо мне!

Искусство анализа стихотворения заключается, в частности, в деликатном прикосновении к лириче­скому сюжету, в умении подобрать слова, способные передать события, вызвавшие к жизни конкретный сюжет. Убеждая в невозможности напрямую передать содержание стихотворения Фета, А. А. Потебня проводит эксперимент — пересказывает его сюжет: «Вот что-то пылит по дороге, и не разберешь, едет ли кто или идет. А теперь видно... Хорошо бы, если бы за­ехал такой-то!» Точность соблюдена, но суть сти­хотворения таким пересказом полностью уничто­жается. В. Г. Белинский остроумно сравнил пересказ лирического стихотворения с бабочкой, с крыльев ко­торой сняли пыльцу.

5. Проблемы

Проблематика стихотворения определяется поста­новкой вопросов в тексте или подтексте произведе­ния. Проблематика стихотворного произведения не имеет принципиального отличия от проблематики других родов литературы: поэты задаются этически­ми и социальными вопросами, дают свой отклик на «вечные» философские проблемы. Для художествен­ной литературы характерно выведение проблемы в подтекст произведения, как это делает, например, Г. Р. Державин в завещательном стихотворении:

Река времен в своем стремленьи
Уносит все дела людей
И топит в пропасти забвенья
Народы, царства и царей.
А если что и остается
Чрез звуки лиры и трубы,
То вечности жерлом пожрется
И общей не уйдет судьбы.


Более редким является прямая формулировка про­блемы в художественном тексте:

С горы скатившись, камень лег в долине. Как
он упал? никто не знает ныне — Сорвался ль
он с вершины сам собой, Или низринут волею
чужой! Столетье за столетьем пронеслося:
Никто еще не разрешил вопроса.

(Ф. И. Тютчев)


Однако и такая постановка вопроса нуждается в читательском осмыслении, ведь речь идет об осново­полагающей философской проблеме: существует ли сверхразум, высшая воля Бога, определяющее все, даже падение камня, или миром правит стихия слу­чая, а человек «покинут на самого себя»? Тютчев оставляет вопрос без ответа, что создает колоссальное драматическое напряжение стиха. Искусство анализа проблематики стихотворения заключается в умении видеть и формулировать проблему, организующую поэтическую мысль.

6. Композиция

Деление стихотворения на смысловые части позво­ляет проследить развитие темы, увидеть смену на­строения, вычленить поэтическую мысль, отметить композиционную стройность стихотворения, гармо­ничную соотнесенность всех его частей. В ряде слу­чаев деление на смысловые части невозможно в си­лу особой содержательной цельности стихотворения или его миниатюрности. Приведем стихотворение В. Хлебникова:

Когда умирают кони — дышат,
Когда умирают травы — сохнут,
Когда умирают солнца — они гаснут,
Когда умирают люди — поют песни.


Этот своеобразный поэтический реквием всему прекрасному, но обреченному на гибель нельзя чле­нить на части, поскольку стихотворение равно одно­му предложению, которое вмещается в единственный катрен, а мысль, выраженная в нем, предельно спрес­сована.

В отличие от философской миниатюры Хлебнико­ва стихотворение И. А. Бунина позволяет вычленить композиционные части.

И цветы, и шмели, и трава, и колосья,
И лазурь, и полуденный зной...
Срок настанет — Господь сына блудного спросит:
«Был ли счастлив ты в жизни земной?»
И забуду я всё — вспомню только вот эти
Полевые пути меж колосьев и трав —
И от сладостных слез не успею ответить,
К милосердным коленам припав.


Принцип композиционного членения подскажут строфы. В первом катрене разворачивается тема при­знания любви к жизни через утверждение красоты природы. Однако эта тема почти без смыслового пе­рехода трансформируется в трагическую тему неиз­бежного ухода из жизни и преобразуется в философ­ский мотив пути, судьбы, счастья и страдания. Второй катрен развивает темы словно бы с останов­кой, с паузой, в которой сосредоточены не высказан­ные героем горькие раздумья о страданиях, выпав­ших ему на долю, иначе нельзя объяснить начало первой строки: «И забуду я всё...» Герою есть о чем забывать, однако приговор жизни не произносится, ибо человеку даровано счастье узнать «полевые пути меж колосьев и трав», почувствовать красоту вселен­ной. Последние две строки позволяют читателю вмес­те с лирическом героем пережить высокий миг благо­дарности, «сладостных слез» за дар жизни, в которой есть скорби, но есть и гармония, явленная человеку в природе.

7. Лирический герой

Содержание и границы понятия «лирический ге­рой» спорны, но понятие это необходимо, так как оно ведет к постижению образа поэта. Характер героя эпического или драматического произведения рас­крывается через его действия и поступки, через отно­шения с другими персонажами. Психологизм лирики сопряжен с характером лирического героя, который обнаруживается через внутреннее эмоциональное со­стояние, особенности картины мира, воссозданной его глазами часто в форме исповеди, лирического дневни­ка. В итоге читателю явлена непосредственная правда личного переживания, подлинный и неповторимый голос поэта. Так, лирический герой поэзии Н. А. Не­красова предъявляет высокие требования как к миру, так и к самому себе. Это человек с раненым сердцем, тонко чувствующий чужую боль и свою вину, способ­ный заражать силой своей страсти. Лирическое «я» порождает интонацию скорби или гнева, упрека или самообличения, мольбы или жесткого требования, ему чуждо бесстрастное созерцание, философское спокойствие при столкновении с различными про­явлениями зла. Герой Некрасова, от лица которого ведется повествование, не стремится уйти от над­рывающих душу картин мрачной повседневности, он страстно желает достижения идеала справедливости и гармонии.

При анализе стихотворения необходимо учитывать проблему соотнесенности лирического героя и автора. Эти отношения могут быть различными. Лирический герой может выступать поэтическим «двойником» ав­тора. В этом случае можно говорить о лирическом «я» как о способе раскрытия авторского сознания. Харак­терным примером может служить фрагмент стихотво­рения А. А. Ахматовой:

Я научилась просто, мудро жить,
Смотреть на небо и молиться Богу,
И долго перед вечером бродить,
Чтоб утомить ненужную тревогу.
Когда шуршат в овраге лопухи
И никнет гроздь рябины желто-красной,
Слагаю я веселые стихи
О жизни тленной, тленной и прекрасной.


Иногда в стихотворении мир предстает сквозь призму вымышленного «я». В этом случае следует го­ворить не о лирическом герое, а о лирическом субъек­те, который порожден авторской фантазией и являет­ся способом раскрытия чужого сознания. Таковы многие стихотворения Ахматовой. Приведем фраг­мент одного из них:

Муж хлестал меня узорчатым,
Вдвое сложенным ремнем.
Для тебя в окошке створчатом
Я всю ночь сижу с огнем.
Рассветает. И над кузницей
Подымается дымок.
Ах, со мной, печальной узницей,
Ты опять побыть не мог.


Понятие «лирический герой» актуально не для лю­бого стихотворения. О лирическом герое трудно гово­рить, если художественной задачей стихотворения является постановка философской проблемы, а не изображение состояния души человека.

8. Преобладающее настроение, его изменение

В стихотворении конкретный план может совме­щаться с символическим и аллегорическим, но глав­ным для лирического рода литературы является эмо­циональное содержание, которое связано с пережива­ниями лирического героя. Восприятие поэтического текста предполагает подключение к настроению, ко­торым проникнуто произведение, умение чувствовать переливы душевных состояний героя, объяснять их мотивы. Как правило, чувства лирического героя яв­лены в динамике. В этом отношении ярким примером может служить стихотворение А. С. Пушкина «Со­жженное письмо».

Прощай, письмо любви! прощай: она велела.
Как долго медлил я! как долго не хотела
Рука предать огню все радости мои!..
Но полно, час настал. Гори, письмо любви.
Готов я; ничему душа моя не внемлет.
Уж пламя жадные листы твои приемлет...
Минуту!., вспыхнули! пылают — легкий дым,
Виясь, теряется с молением моим.
Уж перстня верного утраты впечатленье,
Растопленный сургуч кипит... О провиденье!
Свершилось! Темные свернулися листы;
На легком пепле их заветные черты
Белеют... Грудь моя стеснилась.
Пепел милый, Отрада бедная в судьбе
моей унылой, Останься век со мной на горестной груди...

Дважды повторено в первой строке слово-приговор «прощай». Оно утверждает бесповоротность принято­го решения, что создает высокое эмоциональное на­пряжение еще на подступах к теме. В этом «прощай» есть решимость, но нет согласия, есть понимание не­избежного, но нет воли лирического героя: «Она веле­ла...» Тема от первой строчки к следующим двум раз­вивается словно бы вспять: «Как долго медлил я! как долго не хотела / Рука предать огню все радости мои!..» Многоточие в этой строке — отзыв на многото­чие первой строки, являющейся знаком чрезвы­чайной эмоциональной выразительности, смысл ко­торого нужно почувствовать. Какая-то мучительная мысль остановила слово поэта или это спазм душев­ной боли, для которой нет слов, или, напротив, так обозначена тема воспоминаний о светлом образе воз­любленной, о минутах «радости»? А может быть, в этом обрыве первой строки есть указание на собран­ность воли перед решительным шагом: «Но полно, час настал. Гори, письмо любви». Настроение вновь меняется: душевные страдания героя столь велики, что он утрачивает чувствительность — «ничему душа моя не внемлет». Но это лишь временное оцепенение, которое вновь сменяется острым ощущением непо­правимой утраты того, что безмерно дорого: «Уж пламя жадные листы твои приемлет... / Минуту!., вспыхнули! пылают — легкий дым, / Виясь, теряется с молением моим». Остроту переживаний передают в этих строках не только многоточия, как бы «разря­жающие» текст, но и нагнетание глаголов, и высокая лексика вроде слов «моление» (слово остается до кон­ца не проясненным в тексте) и «провиденье». Следую­щий эмоциональный поворот означен словом «свер­шилось». С этого момента в поэтический текст входят слова, которые прямо передают эмоцию скорби, без­звучного плача: «Грудь моя стеснилась. Пепел милый, / Отрада бедная в судьбе моей унылой, / Останься век со мной на горестной груди...» Тема не за­крыта, ибо боль разлуки не может быть изжита, но все же в последней строке звучит не отчаяние, а вер­ность вечному чувству любви.

Вместе с тем далеко не всегда в лирическом стихо­творении прослеживается изменение настроения, ибо запечатленная поэтом эмоция может быть устойчи­вой, а чувства статичны. Для иллюстрации обратимся к стихотворению М. Ю. Лермонтова «Я жить хочу! хочу печали...»

Я жить хочу! хочу печали Любви и счастию назло; Они мой ум избаловали И слишком сгладили чело. Пора, пора насмешкам света Прогнать спокойствия туман; Что без страданий жизнь поэта? И что без бури океан? Он хочет жить ценою муки, Ценой томительных забот. Он покупает неба звуки, Он даром славы не берет.

Автор передает целую гамму чувств, острых пере­живаний героя, но развитие поэтической мысли не приводит к изменению настроения, поскольку чувст­ва даны в их предельном напряжении. В стихотворе­нии нашла свое отражение философия абсолютного приятия жизни со всеми ее радостями и горестями, счастьем и страданием. Другой пример из творчества В. В. Маяковского покажет, что стихотворение колос­сального эмоционального накала может пронизывать только одно чувство:

ГОРЕ

Тщетно отчаянный ветер бился нечеловече.
Капли чернеющей крови стынут крышами кровель.
И овдовевшая в ночи вышла луна одиночить.


9. Жанр

Уже в XIX в. в лирике шел процесс разрушения жанровой системы. Этому способствовала подвиж­ность границ между жанрами, неопределенность жанровых признаков, творческая воля художника. Чаще всего строгое отнесение стихотворного произве­дения к какому-либо жанру невозможно, но деление на жанры сохраняется, хотя является условным. Анализ жанровой формы стихотворения помогает глубже понять его содержание, точнее описать свое­образие его формы: увидеть совмещение нескольких жанров, новаторское изменение традиционного жан­ра — его трансформацию.

По мере развития литературы интерес к некото­рым жанрам утрачивался: такова судьба дифирамба (жанр античной лирики: гимн в честь бога Диониса), и мадригала (жанр панегирической поэзии: неболь­шое стихотворение о любви, построенное на компли­ментах). В литературе нового времени дифирамб и мадригал существуют как подражания.

Основным жанром лирики является лирическое стихотворение — произведение небольшого объема, написанное стихами. Понятие «стихотворение» ста­ло универсальным и обозначает произведение любого жанра лирики. Однако в ряде случаев поэты пред­почитают конкретизировать жанр своих стихотворе­ний. Так, знаменитое стихотворение А. С. Пушкина «Осень» имеет подзаголовок «Отрывок», что указыва­ет на жанр, предполагающий намеренную незавер­шенность стихотворения философского содержания. Стихотворение «Безумных лет угасшее веселье...» Пушкин сопровождает подзаголовком «Элегия». Этот жанр получил в поэзии гораздо большее распростра­нение, чем отрывок.

Древние греки элегиями называли произведения, откликающиеся на широкий круг тем, написанные строго определенным размером. Позднее римские поэты сузили жанр до изображения любовных переживаний. В новое время жанр элегии оказался тесно связан с глубоко личными темами (любовными пере­живаниями, созерцанием природы, раздумьями о своей судьбе), которые сопровождаются настроением печали, сожаления, меланхолии. В трактате «Поэти­ческое искусство» Н. Буало дает такой комментарий жанру элегии:

В одеждах траурных, потупя взор уныло,
Элегия, скорбя, над гробом слезы льет.
Не дерзок, но высок ее стиха полет.
Она рисует нам влюбленных, смех и слезы,
И радость, и печаль, и ревности угрозы;
Но лишь поэт, что сам любви изведал власть,
Сумеет описать правдиво эту страсть.


Элегия В. А. Жуковского «Вечер» проникнута сме­шанным чувством светлой печали и обращена к глу­боко личным темам, к раздумьям о любви, природе, о проблемах бытия (неизбежность смерти и роковая предрешенность судьбы, подлинные и мнимые цен­ности). Романтическая элегия писалась, как правило, ямбом, использовала определенный поэтический сло­варь, однако со временем она утратила эти признаки, сохранив в качестве жанрового признака определен­ную тональность стихотворения и характерные для элегии темы.

Некоторые жанры, подобно сонету, обладают чет­кими жанровыми признаками, поэтому их относят к твердым стихотворным формам.

Форма сонета предполагает определенный объем (14 стихов), специфическую систему рифм, строгую строфическую композицию. Рекомендовались, но не стали обязательными и другие правила: строфы должны кончаться точками, слова — не повторяться, последнее слово должно быть ключевым. Особое тре­бование касалось смысловой соотнесенности строф: поэтическая мысль от строфы к строфе развивает­ся следующим образом: тезис — развитие — антите­зис — синтез. Возможен и другой вариант: завязка — развитие — кульминация — развязка. Сонет возник в XIII в. и получил широкое распространение благода­ря Ф. Петрарке. Жанр имеет две разновидности.

Итальянский сонет состоит из двух катренов и двух терцетов (трехстиший). Так построено пушкинское стихотворение «Поэту». Английский сонет состоит из трех катренов и одного двустишия, такова форма многих сонетов У. Шекспира.

Сонет остается живым жанром поэзии на протяже­нии многих веков. К нему обращались русские поэты и XIX, и XX вв. (И. А. Бунин «Ритм», К. Д. Бальмонт «Сонеты солнца, меда и луны»).

Существуют и другие твердые стихотворные фор­мы, в которых традицией определены объем и стро­фическое строение стихотворения. Так, во француз­ской поэзии XV в. появился триолет, ставший особен­но популярным в культурах барокко и рококо. Триолет — восьмистишие с характерной рифмовкой (abaaabab): первое двустишие повторяется в конце строфы, а четвертый и седьмой стих воспроизводят первый стих, т. е. текст первой строки трижды повто­ряется в стихотворении, создавая определенный ме­лодический рисунок. В русской поэзии жанр освоен поэтами XVIII в., но широкое распространение полу­чил благодаря поэтам серебряного века:

Рудо-желтый и багряный,
Под моим окошком клен
Знойным летом утомлен.
Рудо-желтый и багряный,
Он ликует, солнцем пьяный,
Буйным ветром охмелен.
Рудо-желтый и багряный,
Осень празднует мой клен.

(Ф. К. Сологуб)

Некоторые твердые стихотворные формы сложи­лись в поэзии народов Ближнего и Среднего Востока. Рубаи — четверостишие в лирической и философской поэзии с расположением рифм: аааа или aaba, или abab. Мировую известность получили рубай персид­ского и таджикского поэта и философа О. Хайяма, жившего примерно в XI—XII вв.:

Мы источник веселья — и скорби рудник.
Мы вместилище скверны — и чистый родник.
Человек, словно в зеркале мир, — многолик.
Он ничтожен — и он же безмерно велик!

(Перевод Г. Плисецкого)


Газель — лирическое стихотворение, состоящее из 12—15 двустиший (бейтов) на одну рифму:

Замедли, караван, шаги. Покой души моей — уходит.
Уходит милая моя, и сердце тоже с ней уходит.

(Саади. Перевод Бану)


В японской поэзии получили распространение ко­роткие нерифмованные стихотворения танка (пяти­стишие, состоящее из 31 слога) и хокку (17-сложное трехстишие). Танка — древнейший жанр японской поэзии (VIII в.). Главная мысль сосредоточена в пер­вых трех строках, заключение — в двух последних. Для танка характерны темы любви, разлуки, странст­вия, времен года:

За выросшей травой
Мне сада не видать
Мне недосуг ухаживать за ним.
Я размышляю,
Вот моя отрада!
(Мибу но Тадаминэ)
Пустое, брось!
Нет тем для разговора.
Нет продолженья там,
Где мы остановились.
Любовь прошла, и нам пора расстаться!
Просмотров: 14159 | 17 сентября 2013
Математика ← Смеси и сплавы
При смешивании 40%-ного раствора кислоты с 10%-ным раствором кислоты получили 800г 21,25%-ного раствора. Сколько граммов каждого раствора было для этого взято?



Математика ← Задание 1
Найдите значение выражения



До ЕГЭ 2019 осталось | Заставка

Если нашли ошибку в тексте, выделите
её и нажмите Ctrl+Enter.
© 2008-2018. «4ЕГЭ»